Поэт, прозаик, искусствовед Юрий Абазов родился 8 мая 1954 года в Кемерово, с 1962 живёт в Магнитогорске. Незаконченное высшее образование не помешало ему стать знатоком классической и современной литературы.
Юрий Рашитович работал машинистом сцены в Магнитогорском театре куклы и актёра «Буратино», трудился на метизно-металлургическом и калибровочном заводах, Магнитогорском металлургическом комбинате и не только. Главным делом его жизни остаётся творчество.
Писать начал в десять лет. Был участником городских литобъединений под руководством Нины Кондратковской, Владилена Машковцева, Александра Павлова. Стихи, рассказы, критические заметки Юрия Абазова публикуются в городских газетах, литературных альманахах и коллективных сборниках.
Новые произведения Юрий Абазов размещает на своих личных страницах в социальной сети «ВКонтакте» (18+) и на российском литературном портале «Стихи.ру» (18+), у него сформировался круг заинтересованных читателей.
Предлагаем вашему вниманию рассказ Юрия Абазова, написанный на основе его детских воспоминаний.
Колотун-бабай
Юрке снились кролики. Он их не любил из-за их прожорливости: глянешь – всё время жуют, жуют, жуют… Снилось лето. Мама ушла на работу в автобусный парк и наказала нарвать мешок молочая, растущего повсеместно в округе, особенно на посёлке, где живут «куркули», частники, у заборов участков которых стоял пышный травостой. Юрка рвал голыми руками тот самый молочай, руки покрывались тёмными пятнами от высыхающего молочка, выделяемого им, и потом плохо отмывались даже хозяйственным мылом.
Юрка плакал от досады, что его приятели с барака свободно бегают по улицам, играя в прятки или в клёк (городки) на асфальтированной части дороги, по которой изредка проезжали грузовые машины, останавливаясь у здания с надписью «Отделстрой».
Он на четвереньках ползал, дёргая траву для кроликов, набивая доверху мешковину из дратвы, которую потом нёс в стайку, где за сеткой его ждали ненасытные серые твари с ушами, а в углу на насесте кудахтали куры-несушки в своих гнёздах.
Руки жгла боль от порезов об осоку, слёзы текли по щекам, было жарко и хотелось вместе с приятелями из барака залезть к куркулям в сад за спелой вишней, а потом, обсуждая комедию с Чарли Чаплином, с хохотом подражать его походке, после сидеть на лавке и выплёвывать вишнёвые косточки.
Каждый день всё лето приходилось выходить с мешком и дёргать эту зелень для милых и ненавистных зверьков в клетках.
– Юра-а! Вставай! – послышался голос мамы, которая собиралась на работу, кутая шею пуховым платком и застёгивая овечью дублёнку.
Свет лампочки на потолке слепил сонные глаза Юрки, и ему не хотелось шевелиться. Будильник тикал на столе, показывая пять часов утра.
– Да вставай же, наконец, я опаздываю на работу! На столе деньги на хлеб. Всё, я пошла.
Хлопнула дверь в подъезде барака. За окном горел фонарь, вокруг лампочки серебрился воздух от январского мороза. Градусник за индевевшим стеклом окна балкона не был виден.
Босыми ногами Юрка ощутил холодный пол. Надо вставать и идти занимать очередь в магазин: проспишь – останешься без хлеба и получишь от отчима взбучку. Днём белого хлеба не купишь, его привозят к открытию магазина мало – два лотка опустошаются в пять минут, в основном теми, кто спозаранок занимал очередь.
На керогазке парил из носика эмалированный чайник.
Одевался долго, полчаса: надевал валенки с трудом, мешали толстые шерстяные носки. Выйдя из подъезда, Юрка чуть не задохнулся от морозного воздуха, защипало нос, казалось, воздух звенел и трещали сучья на тополях, слышались вдалеке паровозные гудки. Под валенками хрустел снег так громко, будто Юрка наступал на яичную скорлупу.
У закрытого магазина горела тусклая лампа, под которой уже стояли четыре хорошо укутанных силуэта.
– Кто крайний? – раздался глухой голос Юрки через шарф, из которого вырывался густой пар. – Тётя Лида, я за вами стою...
Через полчаса очередь выросла, все молча топтались, переминаясь с ноги на ногу. Ноги Юрки подмерзали в тесных валенках, приходилось постукивать одним валенком о другой. Мороз был нешуточный, его почему-то называли «колотун-бабаем».
Ждать на таком морозе два часа до приезда машины с хлебом было испытанием для Юрки, порой хотелось убежать домой погреться от нестерпимой боли в пальцах ног. Потерять очередь было чревато: уйдёшь – останешься без хлеба.
Запах горячего хлеба, который разгружали с хлебовозки, согревал душу невыразимым ощущением радости жизни. Привезли только два лотка с белыми буханками.
Юрка нёс горячую буханку в задубевших от холода пальцах, откусывал тёплую корочку горбушки на ходу и был, конечно, счастлив, что успел купить хлеб.
До первого урока ещё было полчаса. Юрка бросил в деревянную хлебницу погрызанную буханку, собрал тетради в портфель, закрыл дверь комнаты, положив под коврик ключ.
Светало. Ещё горели лампочки на фонарных столбах по дороге в школу. Здание школы замаячило в конце улицы.
Юрка шёл спокойно, не торопясь, встретил одноклассника с соседней улицы, о чём-то говорили до самой школы. А с хлебозавода лёгкий ветерок доносил волшебный запах свежеиспечённого хлеба...
